Я подавляю крик охватившего меня ужаса.

— Ты… м-м-м-м...

— Ага, а ты девочка.

Он выгибает бровь. Отдаляется от моего лица.

Он смеется, но без улыбки, и я готова рыдать, глаза наполняются отчаянием, страхом, я бросаюсь к двери и пытаюсь открыть ее, столько раз, что сбиваюсь со счета. Они заперли меня с мальчиком. Мальчик.

Боже мой.

Они пытаются меня убить.

Они сделали это нарочно.

Они издеваются надо мной, издеваются, хотят, чтобы я не спала всю ночь, никогда не спала. Его рукава подкручены под локоть. В его брови не хватает кольца, должно быть, его конфисковали. Темные синие глаза, темно-коричневые волосы, острый подбородок и сильно худое лицо. Великолепный. Невероятно опасно. Устрашающе. Ужасно.

Он смеется, и я падаю с кровати и забиваюсь в угол.

Он оценивает размеры небольшой подушки на второй койке, которую они принесли сюда сегодня утром, с ужасным матрасом и одеялом, слишком маленьким, чтобы его укрыть. Он смотрит на мою постель. Смотрит на свою постель. Толкает их вместе одной рукой. Использует ноги, чтобы подтолкнуть две металлических рамы в его сторону комнаты. Растягивается между двумя матрасами и засовывает подушку под шею. Меня начинает трясти.

Я прикусываю губу и пытаюсь спрятаться в темном углу.

Он украл мою кровать, одеяло, подушку.

У меня нет ничего, кроме пола.

И не будет ничего, кроме пола.

Я никогда не буду сопротивляться, потому что окаменела, парализована, и это попахивает паранойей.

— Так ты... это?.. Сумасшедшая? Вот почему ты здесь?

Я не сумасшедшая.

Он опирается на локоть, чтобы увидеть мое лицо. Снова смеется.

— Я не собираюсь делать тебе больно.

Я хочу ему поверить. Я не верю ему.

— Как тебя зовут? - спрашивает он.